Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Мини-блог | Главная | Читать | Отзывы | Песни | Промо-акция  
 

Две смерти на троих (повесть). Часть четвертая

(по мотивам старой легенды)
Часть четвертая.

Блишем встал и зажег два факела, осветившие окрестности горячим прозрачным огнем, который едва не обжег Давида. Углубившийся в диалог путник будто и не заметил, как пришедшая темень принесла с собою холод, а факелы спутника оказались как нельзя кстати. Они пошли вместе – Блишем нес два факела на вытянутых руках. Давиду чудилось, будто огонь пробивает черный небесный купол. Языки пламени освещали горы подобно солнечным протуберанцам, и окружающий пейзаж показался Давиду воистину инопланетным. Свежий воздух, переполненный божественным кислородом, кружил голову. Память возвращалась к Давиду, тесня прочь пробуждающуюся временами жажду насилия. Кажется, Давид простил Негеву его появление в собственной жизни. Мало того, он хотел его общества – его глаз и голоса, его неповторимой логики, странной, загадочной. Просто потому, что стал одинок в этом мире. Ему хотелось спросить его, как жить теперь, в какую сторону податься, и где найти свою судьбу.

Давид ничего не знал о своей дальнейшей хини, он не видел в будущем цели. Единственное, что он знал твердо, что явится с небес вода и смоет с него тяжкий грех, который ky должэен совершить по определению. Давид поверил в очередное пророчество Негева. Его предсказания шокировали его, лишали рассудка, но он верил им раз за разом.

Перед ним открылось удивительное поле каланитов – ярко красных маков. «Это поле бескрайне, ему нет ни конца, ни предела, ни границы, ни горизонта», - показал знаками Блишем. – «Эти прекрасные цветы растут только здесь. Когда-то, много лет назад, когда Негев был вовсе и не Негев, а сын властителя города Иерихо, оседлав боевого коня, он скакал через всю страну именно сюда, за этими самыми цветами, чтобы подарить эти роскошные маки своей возлюбленной Айелет». Жесты были понятнее слов, и Давид все больше понимал его. Музыка, шедшая следом за ними, дополняла образ странного человека Негева. «Скажи мне, она любила его? Пожалуйста, ответь – она его любила?» Неожиданно для самого себя он опустился на колени перед глухонемым бедуином, рассказавшим Давиду так мало и… так много. «Пойдем, друг, там все готово к твоему приходу», - Блишем махнул рукой вдаль, в темноту. «Скажи мне вот еще что-то», - закричал Давид идущему впереди бедуину, - «Когда я сделал ей предложение, она думала неделю, словно выжидала чего-то. Значит, она выбирала между двоими?» Бедуин, обернувшись, долго раскачивал головой, но ни одного знака – ни да, ни нет.

Они пошли назад – Давид хватился ножа, но вспомнил, что бросил его наземь у ног Негева. Снова бесконечный круг воспоминаний – секунда за секундой, фраза за фразой, жест за жестом. Ладони его зачесались, ему захотелось схватить рукоять, но и… Перед ним стоял человек в роскошных одеяниях, в одеждах, достойных фараонов. Негев был молчалив и, подобно своему глухонемому брату, объяснился жестами. Жест «гостеприимство»: вот мой дом, проходи. Еще жест: «посмотри на меня, какой я стал». Давид мучительно изучал его, но никак не мог понять, откуда взялась в нем такая разительная перемена. Да, это было роскошное платье, одежды давних эпох. Достойные лишь царей жесты. Во еще один: «я удаляюсь на покой, на вечный покой, через пятнадцать минут да свершиться воля Божья». Музыка не умолкала, но это была другая музыка, музыка будущего, музыка другого континента и другого века. И последний жест, прощальный: «небеса предоставили нам выбор, и каждый из нас этот выбор сделал». Негев удалился вглубь шатра, лег на жесткое ложе и уснул, сложив руки на груди.

«Борода, он сбрил бороду!», - осенило Давида. «Ты прав, друг», - повторил Блишем – «Пять минут до твоего часа. Не останавливайся, твой ход». Музыка стихла. Нож в руках Давида – все еще острый, не смотря на все перипетии и, главное, холодный, ледяной, как руки его возлюбленной. Он вошел в шатер. Единственная свеча освещала скорбный интерьер. Через прохудившуюся ткань просвечивало черное небо и жирные точки звезд. Странно, что шатер остался таким, каким и был днем. Это удивило Давида даже больше, чем все остальное. Факелы за спиной погасли. Негев спал, закинув голову назад и обнажив кадык. Странно, но череда образов, проходящих перед глазами Давида, остановилась, исчезла, и фокус его зрения упал на спящего Негева. Мгновение – и он почувствовал, как железной рукой кто-то сжимает его сердце. Все за него уже решено. Негева нет, а кровь смоет с ножа Блишем. Смоет – и тоже уйдет прочь. Снова играет музыка. Музыка прекрасной ночи. А вода - для очищения от греха. Но ждать воды придется долго.

Кажется, смертник умер – но он еще жив, спит тихо и безучастно. Ни одна клетка на его лице не шелохнется, пульс на запястьях предательски молчит. Руки его - руки покойника, они тоже не шелохнутся. Инстинкта самосохранения у покойников нет. Давид медленно приблизился к лежащему, провел ладонью левой руки по подбородку, словно нащупывал цель. Черный отблеск от талой свечи скакнул по лезвию ножа, но в последний момент Давид отвел рукоять в сторону и сильно сжал ее в ладони. Ему показалось, что Негев открыл глаза и усмехнулся. Ветер зашевелил тонкую ткань шатра, коснулся складок одежды Давида. Роскошное одеяние Негева, белоснежный с золотой вышивкой саван, не двигался, не колыхался. Замах, еще один замах – Давид в страхе отводит руку. Снова и снова, раз за разом. Ему кажется, кто-то следит за ним через разрез ткани или через потертости на ней. Может быть, это Блишем? «Это ловушка, западня! Я мечусь от западни к ловушке, от ловушки к западне! Айелет, чудесная моя Айлет, ну к чему?!» - застонал он и со всей силы всадил нож в горло Негеву. Что-то хрустнуло, голова упала набок, руки распались в стороны, но кровь не брызнула. Давид отскочил в сторону – но напрасно. Багряное пятно расплылось от подбородка к груди, так же, как и пятно от вина на подвенечном платье девушки, но, странно, кровь не брызнула. Давид выскочил прочь, не вынув нож из раны.
- Я ухожу прочь, - показал знаками Блишем. - сейчас, только завяжу свою котомку.
- Неужели ты уйдешь в ночь? А где остальные? – изумился Давид.
- Остальные ушли еще на закате. Они не вернуться сюда, - Блишем замотал головой так, что тюрбан свалился у него с головы.
- Скажи мне, Блишем, кто эти люди, и что с ними будет теперь?
- Эти люди – старые слуги властителя Иерихо. А теперь они нищие разбойники, но тебе не следует их опасаться. Они ушли на юг, к Красному морю. Тебе, как я вижу, в другую сторону.
- Значит, все, что говорил Негев – чистая правда? Ответь мне хотя бы сейчас.
- Посмотри, – Блишем протянул правую руку к небесам.

Давид долго всматривался в небо, ища закономерность в расположении звезд. Но никакого порядка не было – звезды хранили молчание. Блишем пропал внезапно и беззвучно – или Давид потерял слух? Нет, конечно же, нет. Давид слышал удаляющиеся за возвышенность шаги, но не стал догонять. «Блишем», - лишь закричал юноша. – «Я хочу найти это замечательное поле ночных маков». Но пустыня молчала.

++++++++++++

Давид проехал с полмили, а потом слез с лошади и уселся на камни, надеясь немного подремать. Животное тяжело дышало, беспокойно било копытом и просило воды. Уснуть под палящим солнцем, прячась в крохотную тень за валуном, нереально, оставалось продолжить путь. Утро казалось особенно тяжелым и душным. Путь предстоял долгий, а ботинки давно развалились - настал и их черед. Идти пришлось босиком, натыкаясь на острые клинья каменных осколков, колючки и кровососов-жуков, впивающихся в ступни в надежде на сладкое освежающее питье. Пот, жирный, вонючий, стекал со лба, пропитал лохмотья. Рубаха и штаны давно превратились в серо-коричневое тряпье, висевшее на нем тонкими полосками. Давид потерял дорогу - ни следа от повозки или телеги. Несколько раз он находил что-то похожее на следы от колес, но странная сила заставляла идти поперек, но не вдоль этих следов. Плечи его обгорели, все его тело жгло, будто на сковороде. На ошалевшее от солнцепека и колючего ветра животное уже не было никакой надежды. Оседлать лошадь не удавалось – лошадь брыкалась, и юноша скользил вниз на камни по костлявой потной спине. Давид отпустил поводья и пошел один. Тяжело дыша, лошадь провожала его мутным взглядом – и только. Дальнейший путь его проходил через мертвую пустыню, и редкие оазисы, где произрастали развесистые пальмы с тяжелыми плодами и из недр земных тонкой струйкой текла живая вода, помогали ему в этих песках.

Внезапно небо стало серым, и будто пепел и обрывки горелой бумаги закружили над головой. Давид напрочь лишился кислорода, горло стало совсем сухим, слюны во рту не осталось, и даже привычное глотательное движение вызывало дикую резь. Небо становилось еще чернее, и разразился гром, блеснула молния, сильный дождь ударил по песку, превращая его в коричневую массу. Идти стало бессмысленно, но Давид скинул с себя рванье, полностью обнажившись перед небесной бурей. Но смерти ничто не предвещало – скорее, наоборот, его плоть наполнялась жизненной силой, будто впитывала небесный дар. Он глотал воду, пил ее, он умывался ею, насыщался, смывая с себя воспоминания. Удар молнии, еще раз удар – и наступила ночь, чернее, чем пепел.

++++++++++++

Он проснулся на чистом ароматном белье, одетый в свободную, хрустящую чистотой длинную рубаху. Тело его было наполнено свободой, и никакой усталости. Кожа, умащенная целебными мазями, чувствовала ткань, не стеснявшую ее, не причинявшую неудобств, а приятно ласкавшую каждую жилочку. Это была не кожа несчастного путника, сгоревшего в бешеном солнечном огне, а кожа младенца, едва появившегося на свет Божий. За окном раздавались звуки скрипки, печальные и проникновенно глубокие. Потом зазвучало нечто, похожее на дудочку, свирель или, может быть, рожок. Скрипка играла точно, твердо, уверенно, а вторая партия была до наивности проста, и звучала робко. Все попытки восстановить в памяти путь сюда, в этот странный дом, ни к чему не привели.

В комнату медленно вошла женщина – хозяйка дома. Лицо выдавало ее возраст - она была старше Давида, наверное, раза в два. Но тело ее было юным и грациозным. Легкий прозрачный хитон не скрывал прелестей, достойных быть упомянутыми в Заветной Книге. Все в ней было юным – даже тонкие ухоженные пальцы – и лишь лицо, красивое, трепетное, благородное, но не лицо девочки, увы, выдавало возраст.
- Тебя, наверное, интересует, кто я. Об этом я расскажу тебе после. А пока я скажу тебе главное, что ты должен знать: я сбежала от своего мужа. Я изменила ему, и меня грозятся закидать каменьями, – начала женщина. – Я свободна, но ни в чем не нуждаюсь. Ты меня не знаешь, я жена одного очень богатого человека. Быть может, обо мне что-то писали газеты.
- Наши газеты об этом ничего не писали, но я догадываюсь, ты - госпожа…. – начал, было, Давид, встряхнув головой, будто прогоняя остатки сна.
- Верно, ты прав. Значит, слухи все-таки дошли до тебя, но я не думаю, что ты им веришь. Кроме того, по всей видимости, ты не знаешь, что произошло после. – Женщина села на пол, по-девичьи поджав под себя ноги, и продолжила полушепотом. – Ты, наверное, думаешь, что я хочу соблазнить тебя. Это смешно. Лучшие мужчины Средиземноморья сватались ко мне в женихи. Мой отец, будучи помешанным на религии, решил мою судьбу без меня, едва мне исполнилось четырнадцать. Но пришло время, и я поняла, что не хочу жить упакованной в чехол от чужих глаз, мое предназначение под солнцем быть нужной женщиной. Когда я нашла тебя, едва живого, истощенного, я поняла, что смогу осуществить свою мечту.
- А ты читала газеты, ты знаешь, что произошло в Салиме, наверное, с неделю назад? Наверное, там такого понаписали, но, чем все закончилось, я не знаю!
- И наши газеты не писали об этом, Салим это так далеко отсюда.
- Где я? – Давид огляделся вокруг, будто желая опознать местность. – Сколько я шел?
- Ты очень далеко от тех мест, которые покинул, и о которых не пишут наши газеты, может быть, только иногда. Странно, как ты преодолел такое расстояние.
- На каком языке мы разговариваем? – Давида осенило, что он говорит на неведомом прежде наречии.
- Сильный стресс сделал свое дело. Но, я думаю, твои предки были из этих мест, и наше наречие жило в тебе, и оно лишь вышло из подсознания.
- Меня зовут… - но Давид не успел произнести свое имя.
- Тихо, молчи. Давай договоримся: никогда не будем называть друг друга по именам.
- Я догадываюсь, откуда такое желание. Ну, что же. Пусть это будет еще одной игрой, я принимаю ее. Может быть, это будет последняя игра в моей жизни, а может быть, и нет. Но это хорошая идея. Так и поступим. Я больше не буду называться своим прежним именем. Я буду молчать, но скажи только, ты видела кровь на моих лохмотьях?
- Да, видела, но я никому ничего не скажу, будь спокоен, - женщина сделала обычный жест, который успокоил того, кто еще недавно звался Давидом. – Они сгорели, твои лохмотья, их больше нет.

Женщина потянулась к нему, и поцеловала губы, наполнив рот терпким ароматом. Юноша, ставший мужчиной, но расставшийся со своим именем Давид ощутил, как хитон сползает с этой безымянной женщины, и горячее тело оказывается в его объятиях.

- Я хочу тебе сказать, я люблю другую, - резко произнес тот, кого доселе звали Давид, отталкивая назойливую любовницу.
- Зачем ты так? Я не сделаю тебе дурного! – томно, наигранно произнесла дама, видимо, удивившись своей показной развязности. Взгляд ее погрустнел, и она медленно пересела на пол, устланный мягчайшим ковром.
- Я люблю другую, - настаивал юноша, ставший мужчиной.
- Зачем? – она молчала, прикрываясь упавшим хитоном, и ее глаза выдавали горечь отвергнутой женщины.
- Я люблю другую, а тебя я не хочу! – тот, кто был Давидом, говорил правду, но его манерничанье было неестественным, фальшивым. Конечно, он хотел ее, природа выдавала тайные желания, и даже образ былой возлюбленной ему не мешал.
- А та ночь в злачном месте? Или ее не было?
- Я люблю другую, - эти слова были выдохом, не больше, но и не меньше.

Женщина встала с колен, отняла свои руки от полуобнаженного тела путника. Не заплакала, нет, не выбежала из комнаты – но просто вышла в райский сад, размеры которого тот, кто уже не Давид, успел оценить через большое окно. А потом принесли кушанья, от которых шел неправдоподобный аромат. Мясное перемежалось с сочными овощами, рыбное с неведомыми цитрусами. Каждый раз, кладя в рот что-то из поданного, Давид, который больше не Давид, ощущал нежнейший и сочнейший вкус блюда. Почему он набросился на все это, он не понимал. А почему она не гонит его прочь? Наоборот, она ублажает его, неужели его, как домашнего пса будут кормить, а он взамен будет дарить любовь и тепло? Ему бы сбежать, снова мучаясь от хамсина и жажды, но он наслаждался прохладой оазиса, которым владела отвергнутая безымянная любовница, жевал и никак не мог насытиться. Наконец, наевшись до отвала, Давид захотел прогуляться посаду, попробовать невиданные плоды, произраставшие на волшебных деревьях.

Маленький мальчик с маленькой дудкой за поясом принес одежду, которую гость с радостью надел. Одежда была совершенно новой, и пахла всяческими благовониями. Покрой ее не был восточным – это была европейская одежда, невесомая, прочная, элегантная. Он посмотрелся в зеркало – все ему шло идеально, будто для него пошито. Давид, впрочем, он и сам забыл свое имя, долго стоял у зеркала, не веря собственным глазам. Навязчивая госпожа исчезла. Лишь мальчик с флейтой за поясом смотрел на того, кто до недавнего времени звался Давидом, пока тот резко не послал его прочь: «Пошел отсюда, чтобы я тебя не видел».

Миновав анфиладу комнат, он оказался на большом крыльце. Перед ним били фонтаны. Справа и слева росли невероятно густые деревья, на которых зрели разноцветные плоды. Деревья закрывали кронами небосвод, и лишь в маленькие просветы между ветками, листьями и лианами можно было видеть голубые островки. Казалось, сами небеса благоволят хозяйке роскошного жилища. Небеса благоволят - Давид, хотя его уже нельзя так называть, отверг. К гостю подбежал крепкий, немного сгорбленный мужчина, за спиной он прятал скрипку и длинный смычок.
- Что ты хочешь, чем угостить тебя, милейший? Сочных апельсинов, наливных яблок, фантастических нектарин? Может быть, тебе по нраву нежнейшие бананы, сладкие киви, или ты предпочел бы груши нескольких сортов? Повелевай, мой господин! – произнес человек со скрипкой и поклонился, едва не коснувшись лбом новеньких туфель.
- Милейший, я тебе не господин, но если ты мне сорвешь вон то золотое яблоко, полное волшебной влаги и нектара, я буду тебе признателен, - ответил гость.
- Ты мой господин, так приказала госпожа. Ты ее гость, а гость моей госпожи – мой господин, - ответил скрипач Давиду, как бы и не Давиду совсем, ловко достав яблоко с ветки, поскольку росло оно действительно невысоко, на расстоянии вытянутой руки.
- Вкусные у вас плоды, действительно невероятные, - наслаждаясь сладким золотым яблоком, произнес гость.
- А еще у нас зреет совершенно безумный виноград, и вино из него получается безумное, наполненное божественной энергией. Виноград еще не созрел, через месяц созреет Вам на радость. Но вино пятилетней выдержки у нас в погребе. Попробуете за обедом, - умиротворенно произнес слуга.
- Я не буду у вас месяц, и обедать не буду, - сказал гость ошеломленному собеседнику, швырнул недоеденное яблоко в лицо, а затем толкнул в грудь обеими руками. Скрипка выпала из рук, и, падая на мощеную дорожку, издала печальные звуки, похожие на плач.

Давид – точнее, пожалуй, его двойник-перевертыш - зашагал прочь к воротам, по широкой аллее, обсаженной высокими эвкалиптами. По мере удаления от дома жара подступала, тень от сада становилась все меньше и ниже, и уже за самой оградой хамсин подхватил мужчину и понес в пустыню. Новые скрипучие ботинки сразу же наполнились песком и маленькими острыми кусочками камней. Одежда превратилась в хлам, шея покраснела и тут же покрылась волдырями. Давид еще видел имение безымянной и отвергнутой, но шагал вперед поперек песков, не зная направления. На большом камне сидел варан – его перламутровая кожа переливалась в солнечных бликах. Ящерица долго смотрела на незнакомое ей существо, а потом скрылась под камень в привычную прохладу.

Он решил вернуться назад, но следы замел песок. Разве он так далеко ушел? Или перепутал стороны света? Ориентир - заветная пирамида из камней, сложенная кем-то, а, возможно, и ветром. «Чей-то вечный приют, последнее пристанище», - подумал юноша, ставший мужчиной. Давид, ставший безымянным, упал в горячий песок и зарыдал. Там, вдали, заветный оазис, и ждущая его любовница – умная, опытная, красивая и богатая. Она хорошая, она очень хорошая, и в ней есть все, кроме молодости. Он вернется к ней, выплачет свои сомнения, и вернется. И она примет его. Дорога недалека.

Он войдет в дом, скинет одежды, превратившиеся в лохмотья, и вновь покается. Она простит, и подарит ему целый гардероб. Он набросится на еду, и будет брать куски с блюд грязными и запыленными руками. Она отдаст приказание наполнить огромный бассейн водой и набросать туда лепестки роз. Драгоценные мази вновь вылечат и исцелят свежие ожоги. А еще он попросит прощения у слуг – у молодого и старого. Ничего страшного, она щедро компенсировала им обиды, а еще увеличила жалованье.

Прозрачная вода с лепестками роз ждала и звала. Оба истомлены жаждою любви и устали от бесконечных мытарств. Они были обнажены, а вода дарила им любовь и чувственность. Он не полюбил, но простил ее за то, что она другая. И лишь небольшая метка на ее левом плече, точно такая же, как у его первой любви, связала двух женщин в единый образ.
 

Написать отзыв:

Ваше имя:
Ваш e-mail:
Пожалуйста, пишите тему Вашего отзыва.
Я буду благодарен Вам за конструктивную критику и добрые пожелания. Указывать имя и электронную почту обязательно. Ваш отзыв из Архива размещается в модерируемой Книге отзывов автоматически
 

Для защиты от спама введите комбинацию, изображенную на картинке:


 
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.
SpyLOG Рейтинг@Mail.ru
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.